Неточные совпадения
И что я скажу: что
убил, а денег взять не
посмел, под камень спрятал? — прибавил он с едкою усмешкой.
— То-то и есть, что они все так делают, — отвечал
Заметов, — убьет-то хитро, жизнь отваживает, а потом тотчас в кабаке и попался. На трате-то их и ловят. Не все же такие, как вы, хитрецы. Вы бы в кабак не пошли, разумеется?
— Фу, какие вы страшные вещи говорите! — сказал, смеясь,
Заметов. — Только все это один разговор, а на деле, наверно, споткнулись бы. Тут, я вам скажу, по-моему, не только нам с вами, даже натертому, отчаянному человеку за себя поручиться нельзя. Да чего ходить — вот пример: в нашей-то части старуху-то
убили. Ведь уж, кажется, отчаянная башка, среди бела дня на все риски рискнул, одним чудом спасся, — а руки-то все-таки дрогнули: обокрасть не сумел, не выдержал; по делу видно…
— Не твой револьвер, а Марфы Петровны, которую ты
убил, злодей! У тебя ничего не было своего в ее доме. Я взяла его, как стала подозревать, на что ты способен.
Смей шагнуть хоть один шаг, и, клянусь, я
убью тебя!
Господину Заметову прежде всего ваш гнев и ваша открытая смелость в глаза бросилась: ну, как это в трактире вдруг брякнуть: «Я
убил!» Слишком смело-с, слишком дерзко-с, и если, думаю, он виновен, то это страшный боец!
«А может быть, Безбедова тоже
убили, чтоб он молчал о том, что знает? Может быть, Тагильский затем и приезжал, чтобы устранить Безбедова? Но если мотив убийства —
месть Безбедова, тогда дело теряет таинственность и сенсацию. Если б можно было доказать, что Безбедов действовал, подчиняясь чужой воле…»
— Там людей
убивают, а они — улицу
метут… Как перед праздником, все одно, — сказала она, уходя и громко топая каблуками.
— Осталось неизвестно, кто
убил госпожу Зотову? Плохо работает ваша полиция. Наш Скотланд-ярд узнал бы, о да! Замечательная была русская женщина, — одобрил он. — Несколько… как это говорится? — обре-ме-не-на знаниями, которые не имеют практического значения, но все-таки обладала сильным практическим умом. Это я
замечаю у многих: русские как будто стыдятся практики и прячут ее, орнаментируют религией, философией, этикой…
Она, играя бровями, с улыбочкой в глазах, рассказала, что царь капризничает: принимая председателя Думы — вел себя неприлично, узнав, что матросы
убили какого-то адмирала, — топал ногами и кричал, что либералы не
смеют требовать амнистии для политических, если они не могут прекратить убийства; что келецкий губернатор застрелил свою любовницу и это сошло ему с рук безнаказанно.
К тому же замкнутый образ жизни Лонгрена освободил теперь истерический язык сплетни; про матроса говаривали, что он где-то кого-то
убил, оттого,
мол, его больше не берут служить на суда, а сам он мрачен и нелюдим, потому что «терзается угрызениями преступной совести».
— Если бы не
убил, то я бы денег, конечно, взять не
посмел и осталось бы втуне. Но был и такой расчет, что изобьют до бесчувствия, а я в то время и поспею взять, а там потом Федору-то Павловичу отлепартую, что это никто как Дмитрий Федорович, их избимши, деньги похитили.
Если я не
смею теперь
убить Смердякова, то не стоит и жить!..» Иван Федорович, не заходя домой, прошел тогда прямо к Катерине Ивановне и испугал ее своим появлением: он был как безумный.
Выбежала я этта его
молить, чтобы барыню не
убивал, к нему на квартиру, да у Плотниковых лавки смотрю и вижу, что он уж отъезжает и что руки уж у него не в крови» (Феня это
заметила и запомнила).
Затем на обвинение, что будто он разрешает молодому поколению
убивать отцов, Фетюкович с глубоким достоинством
заметил, что и возражать не станет.
— Как вы
смели, милостивый государь, как решились обеспокоить незнакомую вам даму в ее доме и в такой час… и явиться к ней говорить о человеке, который здесь же, в этой самой гостиной, всего три часа тому, приходил
убить меня, стучал ногами и вышел как никто не выходит из порядочного дома.
— А что ж, убейте-с.
Убейте теперь, — вдруг странно проговорил Смердяков, странно смотря на Ивана. — Не
посмеете и этого-с, — прибавил он, горько усмехнувшись, — ничего не
посмеете, прежний смелый человек-с!
— А как бы я не ввязался-с? Да я и не ввязывался вовсе, если хотите знать в полной точности-с. Я с самого начала все молчал, возражать не
смея, а они сами определили мне своим слугой Личардой при них состоять. Только и знают с тех пор одно слово: «
Убью тебя, шельму, если пропустишь!» Наверно полагаю, сударь, что со мной завтра длинная падучая приключится.
РР. SS. Катя,
моли Бога, чтобы дали люди деньги. Тогда не буду в крови, а не дадут — в крови!
Убей меня!
В числе деливших Нехлюдов
заметил знакомого каторжного Федорова, всегда державшего при себе жалкого, с поднятыми бровями, белого, будто распухшего молодого малого и еще отвратительного, рябого, безносого бродягу, известного тем, что он во время побега в тайге будто бы
убил товарища и питался его мясом.
— Знаю, и это мучает меня… Бабушка! — почти с отчаянием
молила Вера, — вы
убьете меня, если у вас сердце будет болеть обо мне…
Такое жестокое наказание они понесли за то, что из
мести убили своего кредитора.
Убить оленя во время рева очень легко. Самцы, ослепленные страстью, совершенно не
замечают опасности и подходят к охотнику, когда он их подманивает рожком, почти вплотную. Мясом мы были вполне обеспечены, поэтому я не пустил казаков на охоту, но сам решил пойти в тайгу ради наблюдений.
Тут только мы
заметили, что к лежбищу ни с какой стороны подойти было нельзя. Справа и слева оно замыкалось выдающимися в море уступами, а со стороны суши были отвесные обрывы 50 м высотой. К сивучам можно было только подъехать на лодке. Убитого сивуча взять с собой мы не могли; значит,
убили бы его зря и бросили бы на месте.
Я принадлежу к людям, которые взбунтовались против исторического процесса, потому что он
убивает личность, не
замечает личности и не для личности происходит.
— Я было, Мироне, хотел тебя
убитьТак, чтобы ты и
меча не видал.
Привалов поставил карту — ее
убили, вторую — тоже, третью — тоже. Отсчитав шестьсот рублей, он отошел в сторону. Иван Яковлич только теперь его
заметил и поклонился с какой-то больной улыбкой; у него на лбу выступали капли крупного пота, но руки продолжали двигаться так же бесстрастно, точно карты сами собой падали на стол.
И,
заметив, что арестанты не смеются и что эта фраза произвела на всех неприятное впечатление, он добавил: «Зато я людей не
убивал».
— Если так, то вы человек без сердца! — вскричала Аглая, — неужели вы не видите, что не в меня она влюблена, а вас, вас одного она любит! Неужели вы всё в ней успели
заметить, а этого не
заметили? Знаете, что это такое, что означают эти письма? Это ревность; это больше чем ревность! Она… вы думаете, она в самом деле замуж за Рогожина выйдет, как она пишет здесь в письмах? Она
убьет себя на другой день, только что мы обвенчаемся!
Эта фраза привела Кочетова в бешенство. Кто
смеет трогать его за руку? Он страшно кричал, топал ногами и грозил
убить проклятого жида. Старик доктор покачал головой и вышел из комнаты.
И тогда дан будет избрáнным праведным кровопийственный
меч, и отдадут они его неверным, и станут неверные тем
мечом убивать друг друга, многие из них погибнут на войне и в междоусобных бранях.
Искали его, искали, даже на крестьян думали, не
убили ли,
мол, своего барина.
Я никому ничего не должен, я плачу обществу деньги в виде фискальных поборов за то, чтоб меня не обокрали, не прибили и не
убили, а больше никто ничего с меня требовать не
смеет.
В ту минуту, как снаряд, вы знаете, летит на вас, вам непременно придет в голову, что снаряд этот
убьет вас; но чувство самолюбия поддерживает вас, и никто не
замечает ножа, который режет вам сердце.
И не
убьет ли ее окончательно оскорбленная гордость, когда она
заметит, что то, что несколько лет назад было бы волшебным напитком для нее, подносится ей теперь как лекарство?
Чтобы быть справедливыми, надо
заметить, что мысль о том, что подобное открытие может
убить ее младшую сестру, не приходила в голову княжне Маргарите. Быть может, она и не решилась бы на такую страшную игру, или же со стороны Николая Леопольдовича потребовалось бы более усилий склонить ее на такое преступление.
— Нет,
убьет,
убьет, для меня теперь это ясно. Разве вы не
замечаете, что с ней сделалось; я поверил вам, что это каприз, а теперь, увы, оказывается, что Карнеев прав: она просто исстрадалась и тает как свеча. Что мне делать, что мне делать?.. Какой я низкий человек, какой я подлец перед ней!
Крапчик
убил эту карту и тотчас же придвинул к себе всю выигранную у него Ченцовым сумму и
метать не продолжал.
— Сам-то тоже не благуй очень!.. И что вы тут оба
намололи, — удивительное дело! Ты
убьешь себя, она умрет… Как есть вы неженки!
Мне очень хотелось подойти послушать, но я не
посмела, и мне уж наша Марфуша рассказала, что когда в соборе похоронили царя Ивана Грозного, который
убил своего сына, так Николай угодник на висевшем тут образе отвернул глаза от гробницы; видела я и гробницу младенца Димитрия, которого
убили по приказанию царя Бориса [Борис — Годунов (около 1551—1605), русский царь с 1598 года.].
— Но я не
смею, боюсь, потому что, если Аггей Никитич узнает это, так я не знаю… он прибьет,
убьет меня!.. Он, я вам говорю, сумасшедший человек в этом отношении.
— Понимаю-с! — подхватил поручик. — Если вас он
убьет, я его вызову! Не
смей он оскорблять чести русских офицеров!
Камер-юнкер хотя и сделал несколько насмешливую гримасу, но, однако, ничего, согласился почти первый; гегелианцу, кажется, было все равно, где бы ни
убить время, чтобы только спастись от m-lle Блохи, и он лишь
заметил...
— Э, зови меня, как хочешь! Твоя брань ни у кого на вороту не повиснет… Я людей не
убивала, в карты и на разные плутни не обыгрывала, а что насчет баломута ты говоришь, так это ты, душенька, не ври, ты его подкладывал Лябьеву: это еще и прежде
замечали за тобой. Аркаша, я знаю, что не делал этого, да ты-то хотел его руками жар загребать. Разве ты не играл с ним в половине, одно скажи!
— Чего сметь-то… правду-то тебе в глаза сказать, завсегда скажу, не закажешь… — невозмутимо продолжала старуха, не трогаясь с места. — Ударить думаешь, так бей,
убей, пожалуй, как вон и ее
убила.
Иной раз спешная казенная работа с неустойкой, а их человек десять из артели-то загуляют; я уже кажинный раз только и
молю бога, чтобы не
убить мне кого из них, до того они в ярость меня вводят.
— То ужасно, — продолжал Вихров, — бог дал мне, говорят, талант, некоторый ум и образование, но я теперь пикнуть не
смею печатно, потому что подавать читателям воду, как это делают другие господа, я не могу; а так писать, как я хочу, мне не позволят всю жизнь; ну и прекрасно, — это, значит,
убили во мне навсегда; но мне жить даже не позволяют там, где я хочу!..
— Успокой ты мою душу, скажи… —
молила она, ползая за ним по избушке на коленях. — Ведь я каждую ночь слышу, как ребеночек плачет… Я это сначала на отца Гурия думала, а потом уж догадалась. Кононушко, братец, скажи только одно слово: ты его
убил? Ах, нет, и не говори лучше, все равно не поверю… ни одному твоему слову не поверю, потому что вынял ты из меня душу.
— Я еще подростком была, как про отца Гурия на Ключевском у нас рассказывали, — говорила сестра Авгарь. — Мучили его, бедного, а потом уж
убили. Серою горючей капали по живому телу: зажгли серу да ей и капали на отца Гурия, а он истошным голосом
молил, штобы поскорее
убили.
— Это всё равно. Обман
убьют. Всякий, кто хочет главной свободы, тот должен
сметь убить себя. Кто
смеет убить себя, тот тайну обмана узнал. Дальше нет свободы; тут всё, а дальше нет ничего. Кто
смеет убить себя, тот бог. Теперь всякий может сделать, что бога не будет и ничего не будет. Но никто еще ни разу не сделал.
— Он это про головы сам выдумал, из книги, и сам сначала мне говорил, и понимает худо, а я только ищу причины, почему люди не
смеют убить себя; вот и всё. И это всё равно.